Эроманга

Дайсукэ часами просиживал за столом, выводя на бумаге изящные линии тел, и каждый раз черты героинь неумолимо повторяли лицо и фигуру Мизуки, его подруги детства. Девушка сначала лишь ворчала, что он предпочитает нарисованных красоток живой ей, а потом сама ворвалась в комнату с предложением позировать, чтобы ускорить работу. Когда она увидела готовые страницы и узнала себя в самых откровенных позах, щёки вспыхнули румянцем, но вместо злости внутри разгорелось жгучее любопытство. Карандаш выпал из пальцев Дайсукэ в тот миг, когда Мизуки, дрожа, провела его рукой по своей груди, и бумага зашуршала под их телами. Дружба растворилась в жадных поцелуях, стонах и сбивчивом дыхании прямо среди разбросанных листов, где фантазия наконец совпала с реальностью.

В ту же ночь в квартиру бывшего дворецкого ворвалась юная госпожа, требуя прежнего беспрекословного подчинения, хотя служба давно закончилась. Он видел за её высокомерием глубокое одиночество и позволил остаться, а строгие приказы постепенно таяли под его спокойными прикосновениями. Гордость уступила место дрожи, когда его ладони скользнули под тонкую ткань, и голос, ещё недавно отдававший распоряжения, сорвался на сладкий стон. Они открывали друг друга заново, стирая границы госпожи и слуги, пока комната не наполнилась жаром взаимного желания, а утро застало их сплетёнными в объятиях, где больше не было места прежним ролям.